Фонд содействия развитию венчурных инвестиций Новосибирской области

www.vifnsk.ru

тел.: 223 20 04
e-mail: fond@vifnsk.ru

Российские инновации идут своим путем

В США любой серьезный венчурный фонд выбирает, в лучшем случае, один процент из тысяч заявок. И прекрасно себя чувствует. В России же, например, Фонд Сколково дает право стать резидентами иннограда 20-30% подавших заявки. «Отсев» очень и очень низок. И это еще одно свидетельство (а заодно и следствие) очевидного факта: в России куда меньше интересных и перспективных проектов, чем на развитом, сформированном рынке инноваций США. Притом, что стартаперство в России стало «модным» благодаря курсу властей на инновации и господдержке (в том числе информационной).

      «Мода» на инновации в России появилась быстро. Вот только результаты пока… разные. Например, проекты принялись запускать не только те, кто умеет что-то «делать руками» (программисты, дизайнеры), но и «креативщики» — менеджеры, экономисты и даже финансисты. Год назад мы с коллегами из Gаrage Technology Ventures, Биллом Райхертом и Гаем Кавасаки, принимали участие в семинаре digitaloctober.«The Art of Going Global», проходившем на площадке Digital October. Послушать гуру венчурного предпринимательства собралось множество стартаперов. Мне кажется, человек четыреста. И вот, читая лекцию, Гай Кавасаки попросил поднять руки тех, кто был программистом или дизайнером. Удивительно, но среди четырехсот «стартаперов» «айтишников» оказалось всего человек двадцать! Тем временем на аналогичном мероприятии, проходи оно в США, руки подняли бы почти все гости…

      Для биотехнологического стартапа профессионализм биолога-основателя — требование жизненно необходимое. Но разве не столь же актуально это и для ИТ-бизнесов? Ведь в любой инновационной отрасли качество команды и уровень знаний участников проекта определяют всё! Если человек сам не понимает того, что предстоит проекту, и своими руками не может воплотить идею улучшения жизни благодаря созданию продукта, — проект изначально окажется более дорогим во всех смыслах (в том числе — более рискованным). Придется нанимать людей со стороны. И не только бухгалтеров, но, прежде всего, — носителей ключевых компетенций. Да и скорость реализации, скорее всего, окажется ниже — если во главе проекта не стоит профессионал в соответствующей области знания.

      Согласитесь, если человек придумал что-то новое и принимается за модернизацию сам — это быстро. Во всех других случаях человеку нужно будет еще объяснить исполнителям (например, программистам), чего же он хочет. И поймут ли его разработчики, поймут ли верно — большой вопрос.

      Что касается скорости развития стартапа, то это всегда вопрос баланса науки и маркетинга в бизнесе. Можно менять продукт «шажками» и каждый раз останавливаться, чтобы узнать, нравится это потребителю или нет. А можно (в случае с ИТ-проектами) писать код без оглядки на реакцию клиента.

      Приведу показательный пример. Разработчики придумали идею и стали исследовать рынок. Ребята потратили на опросы полтора года (!). В результате, когда от маркетинга наконец-то решили перейти к непосредственной разработке продукта, оказалось: идею… уже воплотили! И сервис-конкурент пользуется спросом.

      Это одна крайность. Другую мы увидим, если посмотрим на то, что сегодня происходит в России. У нас очень любят делать какие-то «гайки» (этакий стимпанк), которые в конечном итоге оказываются никому не нужны. Проще говоря, когда вы начинаете делать продукт, вы должны сразу понимать, что вы делаете и — для кого, собственно. Нужно делать не «технологию», а продукт.

      Продукт отличается от технологии тем, что сразу нацелен на определенного конечного потребителя, на решение какой-то его «боли». Если «боли» человек не чувствует , то, в общем, делать что-то дальше бессмысленно. Не случайно успешными становятся, в основном, те компании, которые создают «аспирин». А не те, которые делают «витамины». Сегодня общество более охотно готово платить за решение уже существующих проблемы, чем за попытки предотвратить появление новых.

      Чаще всего, конечно, невостребованные на рынке технологии создают ученые, прошедшие советскую научную школу. Но и в США такое явление в научной среде тоже далеко не редкость. Довольно много таких «ненужных» технологий выходит даже из стен легендарного MIT. Мне известно немало случаев, когда американские ученые, точно так же, как и их российские коллеги, запирались в лаборатории на несколько месяцев и выходили на свет с революционным, на их взгляд, решением. Которое оказывалось абсолютно бесполезным в глазах потребителей. Другой вопрос, что в США это «точечные» ситуации. А в России — повсеместная практика.

      Но спешу сделать оговорку. Нужно очень хорошо понимать, что «люди науки», о которых мы говорим, не должны заниматься созданием рыночных продуктов. Ученые разрабатывают то, на базе чего могут появиться продукты. И это нормально. Так и должно быть. Есть фундаментальная наука, которая разрабатывает базовые научные принципы. И есть прикладная наука, которая разрабатывает что-то, что потом может превратиться в рыночную технологию. Не нужно их путать с предпринимательством.

      Вот, кстати, интересная статистика по предприятиям, созданным на основе изобретений, совершенных в лабораториях MIT. По данным Била Аулета, директора центра предпринимательства MIT, около тридцати компаний в год создаются на базе технологий, созданных в этом институте. И около девятисот компаний создаются выпускниками MIT на базе тех идей, которые они сформулировали за пределами Института. Соотношение — 1:30. В идеале, в венчур должны приходить люди с предпринимательским складом ума, которые смогут «вытащить» технологии из вузов, создать на их основе продукты и вывести на рынок. Но нередко такие люди (если у них есть образование, опыт работы ученым) ниоткуда ничего не вытаскивают, а — создают что-то новое сами.

      В США инновационный механизм при вузах, разумеется, работает куда более эффективно, чем в России. На «конструкцию» инновационного маховика, раскрутившегося вокруг MIT или Стэнфорда, должны ориентироваться большинство университетов мира, потому что именно здесь действительно речь идет о налаженном «мостике» между наукой и бизнесом.

      Что же до законодательных вопросов, то… 217-ФЗ даже в России все называют не иначе, как «издевательством». Действительно, ни один нормальный венчурный инвестор никогда не даст денег компании, в которой кому-то принадлежит неразрываемая доля. А согласно 217-ФЗ, доля вуза в образуемом МИПе (малом инновационном предприятии) должна составлять не менее 25%. Ситуация осложняется и тем, что такую компанию (мало того, что 30% ее принадлежит государству в лице ВУЗа!) никому и ни при каких условиях нельзя продать. Так стоит ли удивляться, что за два года после принятия 217-ФЗ инновационных предприятий при вузах было учреждено очень и очень мало, а треть учрежденных – существует только на бумаге?

      В Америке же закону, регулирующему инновационную деятельность вузов, уже больше сорока лет. И он до сих пор способствует трансферу технологий из стен вузов на рынок.Законодательство США менее формально. В законе об инновациях при университетах не прописываются доли каждой из сторон, так что и инвестиции в инновационные предприятия не кажутся американским инвесторам столь опасным. В конечном итоге, схожесть российского и американского законов сводится только к тому, что оба говорят инновациям при университетах: «Можно!». Вот только в Америке этот акт — разрешающий. А в России — скорее, регламентирующий.

      Разница, как мы видим, очевидна…

      Источник статьи.